Художник Модильяни. Биография и картины Амедео Модильяни итальянского художника импрессиониста. Парижский лунатик Амедео МодильяниБиография Модильяни – готовая романтическая мелодрама, к которой ничего не надо присочинять
Модильяни Амедео
(род. в 1884 г. - ум. в 1920 г.)
Знаменитый итальянский художник, скульптор и рисовальщик, чье неповторимое искусство оставалось непризнанным при жизни. Глубину его трагедии оценила единственная женщина - Жанна Эбютерн, разделив с ним одиночество и смерть.
«Я думаю, что человек - это мир, который порой стоит любых миров», - писал своему другу и бессменной «палочке-выручалочке» Леопольду Зборовскому неповторимый художник Амедео Модильяни. В его удивительных полотнах за подчеркнутой условностью и намеренным упрощением, под прозрачно-ясной или нарочито затуманенной поверхностью изображения скрывались захватывающие глубины человеческих душ. Необычные, странные, но такие притягательные портреты увлекают страстной настойчивостью поэтического языка, нашептывают, подсказывают, что же является самым главным, самым тайным в человеке. Модильяни был поэтом в мире живописного изображения людей. Их лица и фигуры, на первый взгляд совершенно не похожие на оригиналы, оказывались легко узнаваемыми «изнутри». Художник чувствовал и понимал их тоску и мечту, их затаенную боль или презрение, забитость или гордыню, вызов или покорность.
Первым увидел это в его картинах Жан Кокто: «Модильяни не вытягивает лиц, не подчеркивает их асимметрии, не выкалывает человеку почему-то один глаз, не удлиняет шею. Все это складывается само собой в его душе. Так он рисовал нас за столиками в „Ротонде“, рисовал без конца, так он нас воспринимал, судил, любил или опровергал. Его рисунок был молчаливым разговором. Это был диалог между его линией и нашими линиями». Но только ближайшие друзья оценили художника при жизни. И женщины… Для них он был «тосканским принцем», тем мужчиной, который даже в обнаженной оболочке их тел видел не только прекрасную плоть, но и души.
Для Модильяни судьба уготовила тяжелую, неприкаянную, полную поисков своего пути жизнь. Первой почувствовала это его мать, Евгения Гарсен-Модильяни. Амедео появился на свет 12 июля 1884 г. как раз в тот момент, когда в Ливорно в дом его родителей явились судебные исполнители, чтобы забрать за долги имущество этой несчастной еврейской семьи. По итальянским законам вещи роженицы были неприкосновенны, и поэтому на кровать к мучающейся женщине родственники свалили все самое ценное, что было в доме. Мать увидела в этом дурное предзнаменование для новорожденного. Дэдо, так ласково звала она сына, был четвертым и самым любимым ребенком в семье. Мать он обожал всю жизнь за ее редкостные человеческие качества характера и ум. Своим образованием Амедео был обязан только ей. Евгения Гарсен, воспитанная в атмосфере полной свободы, в среде, где больше ценился ясный ум и талант, чем деньги, сумела сохранить эти качества и привить их детям в тягостной атмосфере семейства Модильяни, где кичились, что когда-то были «банкирами пап».
Отца Амедео не любил. Неудачливый коммерсант Фламинио Модильяни торговал дровами и углем и владел скромной маклеровской конторой, связанной с добычей серебра на Сардинии, но вести дела не умел. Надеяться, что он обеспечит семью, жене не приходилось. И она, чтобы прокормить себя, своих сестер, престарелого отца и детей - Эммануэле, Маргариту, Умберто и Дэдо, - взяла в свои руки спасение разоренного дома. Великолепное знание европейской литературы и нескольких иностранных языков позволило ей с успехом заняться переводами и одновременно давать уроки детям. Вскоре она организовала на дому настоящую частную школу французского и английского языков, пользовавшуюся большой популярностью в городе. Для какого-то американца, решившего заняться литературоведением, Евгения Гарсен готовила многочисленные статьи, что позволило тому получить университетскую кафедру. Амедео рос в творческой обстановке. Впоследствии, уже живя в Париже и потрясая всех знанием языков, литературы и общей эрудицией, он с гордым смешком заявлял, что это естественно для «сына и внука банкиров» по отцовской линии и потомка философа Баруха Спинозы по материнской (его прабабка была урожденной Спинозой и, возможно, состояла в родстве с семьей философа, у которого не было детей).
Евгения Гарсен внимательно следила за развитием сына. Когда ему исполнилось два года, она записала в дневнике, что он «немного избалован, немножко капризен, но хорош собой как ангелок». Дэдо был скорее очаровательным чертенком, вспыльчивым и неуравновешенным, и только рядом с матерью оставался тихим и послушным, боясь огорчить ее. Лишь благодаря этому он успешно сдавал экзамены в лицее при всей его неохоте к учебе. Любимым занятием мальчишки было чтение. Философские книги Ницше, Бергсона, Д’Аннунцио, Спинозы, Уриеля д’Акосты, поэзия Леопарди, Верлена, Вийона, Рэмбо, Данте, Малларме создали отчаянного романтика и упрямого труженика, навсегда внесли смятение в его душу и заставили искать свой единственный, неповторимый путь.
О юном «философе», как звали его домашние и друзья, мать писала в 1895 г.: «Характер этого ребенка еще недостаточно сформировался, чтобы я могла высказать о нем определенное мнение. Посмотрим, что еще разовьется из этого кокона. Может быть, художник?» Она была провидицей. Сын рос слабеньким, часто болел. Плеврит и перенесенный тиф осложнились туберкулезом. Возможно, мать считала, что живопись будет для него лучшей профессией, даже не подозревая, по какому тяжелому пути поведет его талант.
В 1898 г. Амедео, бросив лицей, поступил в мастерскую ливорнского последователя импрессионистов Гульельмо Микели и обрел серьезные технические навыки. Через год обучение было прервано жестокой вспышкой туберкулеза. Лечение на юге Италии затянулось - не без пользы для таланта Амедео. Он побывал с матерью в Торе дель Греко, Неаполе, Амальфи, на Капри, в Риме. Все увиденное произвело на юношу огромное впечатление, и ранней весной 1902 г., утвердившись в своем желании стать художником, он поступил в «Свободную школу рисования с обнаженной натуры», а через год продолжил обучение, но уже в Венеции. Амедео полюбил эти города, а с ними и всю Италию и искусство старых итальянских мастеров - такое поэтичное и тонкое. Его влекла живопись и скульптура, завораживали формы и линии, через которые можно было выразить глубины человеческой личности. Он очень серьезно относился к поискам выразительного языка в своем творчестве.
В этом состоянии смятения в 1906 г. Амедео прибыл в Париж. Мать, никогда не сомневавшаяся в его одаренности, наскребла ему небольшую сумму на первое время. Модильяни появился среди молодых художников, живущих на Монмартре своеобразной колонией, как принц из сказки. Он был ослепительно красив. Черные большие глаза лихорадочно сверкали на матово-смуглом лице, окаймленном слегка вьющимися иссиня-черными кудрями. Его летящая походка, гармоничный облик и «горячий» голос привлекали всеобщее внимание. Он был аристократически вежлив, но в то же время прост и общителен. За южной экспансивностью не сразу замечалась постоянная тревога. Амедео легко сходился с людьми. Обаятельный и умный, он участвовал в постоянных спорах о веяниях современного искусства, живо интересовался творчеством Пикассо, Матисса, Вламинка, Дерена, отстаивал право на существование творений старых мастеров, но сам не примкнул ни к одному из течений. Модильяни искал и совершенствовал свой неповторимый стиль.
Неправдоподобная условность, недосказанность и даже «неточность» имели свою притягательную властность. Плавная мягкая или твердая утрированная линии, «ведущие за собой цвет», создавали ощущение глубины, «видимость невидимого», очерчивали «модильяниевскую телесность». Художник умел заставить краски дышать, пульсировать, наливаться изнутри живым естественным цветом. Его поиски не были художническими ухищрениями. Многочисленные портреты и «ню» (обнаженная натура) получали психологическую определенность, при всей внешней схожести переставали быть бездушными и безликими. В них всегда угадывались «и характер, и судьба, и неповторимость душевного склада» человека. Ведь Модильяни - «великому сострадателю», как его называли друзья, было свойственно «мучительное, напряженное вглядывание в людские души». «Человек - вот что меня интересует. Человеческое лицо - наивысшее создание природы. Для меня это неисчерпаемый источник», - говорил живописец, щедро растрачивая себя. Каждый портрет, каждый набросок становился частью его души, его боли.
Работы Модильяни не были замечены ни в многочисленных Салонах, ни на выставках независимых, ни на персональных выставках, организованных для него друзьями. Он оставался непонятым до конца жизни широкой публикой и богатыми торговцами картинами. Художник никогда не искал выгодных заказов и не опускался до рисования вывесок. Он был нищ материально и богат духовно. И этот разлад между внутренним и внешним тоже сжигал его. Амедео не умел бороться за себя и отстаивать свое искусство, - он жил в нем. Лучшими его друзьями становились такие же отверженные и неприкаянные таланты. Он любил их рисовать, как и простых прачек, белошвеек, циркачек, проституток, цветочниц. Модильяни видел их чистые, незапятнанные бытом и грязью профессий души в сумятице чувств и поступков. Он любил и понимал этих отверженных и возвеличивал своим искусством. Его портреты - это Моцарт и Достоевский в красках.
А жизнь стремительно летела под откос. Модильяни, казалось, не замечал этого. Зато видели другие. Всего за несколько месяцев пребывания в Париже он из элегантного денди в модном костюме превратился в бродягу в измятой одежде, но с неизменным красным шарфом или платком. И это неудивительно, ведь первым, с кем сблизился Амедео, был Морис Утрилло, талантливейший художник, у которого даже камни и штукатурка зданий оживали на полотнах. Он привлек Модильяни своей детской ранимостью, незащищенностью и потянул за собой в алкогольный омут. Но рядом с Морисом всегда была мать, известная в прошлом цирковая акробатка Сюзанна Валадон, позировавшая Ренуару, Дега, Тулуз-Лотреку, а теперь знаменитая художница. Она успевала вытянуть сына со дна. Амедео некому было помочь, да он и не принял бы ничьей помощи.
Полунищий Модильяни жил впроголодь, ютился в холодных трущобах, а свои рисунки отдавал за стакан дешевого вина. Но не было дня, чтобы он не работал, только на картины покупателей не находилось. Часто модели позировали ему без оплаты, сердобольные женщины подкармливали своего «тосканского Христоса» и согревали его постель.
Амедео нравился женщинам. Их подкупали его обходительные манеры. Он умел подарить скромный букетик фиалок с таким благородством и признательностью, словно это были драгоценные камни.
Но чаще всего Модильяни питался из рук вон плохо и спал, где придется. Средств, высылаемых матерью, хватало не надолго. Деньги он не ценил и, не раздумывая, делился с нуждающимися. Особенно трудно стало сводить концы с концами, когда Амедео, познакомившись со скульптором К. Бранкузи, опять решился заняться ваянием (1909–1913 гг.). Он всегда мечтал придать линейному рисунку живость и пульсирующую чувственность «дышащих» объемов. Увлеченный негритянским примитивом и египетской пластикой, которые были близки абрисам его живописных моделей, Модильяни придавал своим скульптурам «облачную нежность» в «полусонной блеклости золотисто-розовых тонов» песчаника и дерева (знаменитые «Головы»). Но каменная пыль резко ухудшила состояние его больного горла и легких. Тетка, Лора Гарсен, навестив любимого племянника в «Улье», где он жил в нищенской комнатенке общежития художников, пришла в ужас. Он был на грани физического и нервного истощения.
Почти год Модильяни восстанавливал силы в родительском доме в Ливорно. Но для настоящей работы ему требовался «большой город» - Париж, куда он вернулся. Весной 1910 г. туда же в свадебное путешествие приехали Анна Ахматова и Николай Гумилев. Встреча Амедео и Анны произошла в одном из кабачков, где собиралась юная богема - художники и поэты, в том числе и много русских. Он показался ей очень живописным мужчиной рядом с изящным, талантливым, но нелюбимым мужем. В своих воспоминаниях Ахматова писала: «И все божественное в Амедее только искрилось сквозь какой-то мрак. У него была голова Антиноя и глаза с золотыми искрами - он был совсем не похож ни на кого на свете. Голос его как-то навсегда остался в памяти. Я знала его нищим, и было непонятно, чем он живет».
Два художника, кисти и слова, почувствовали невероятную магическую силу притягательности друг к другу. Они любили одних и тех же поэтов. Амедео с упоением слушал русскую поэзию, восторгаясь звучанием непонятного языка. Царственная красота юной поэтессы приводила в восторг его утонченный вкус художника. По признанию Ахматовой, она «видела его чрезвычайно редко, всего несколько раз», ведь рядом был муж. А всю зиму он писал ей полные страсти и любви письма. Для нее Амедео был далеким и в то же время близким, он присутствовал незримо в каждой стихотворной строчке.
В пушистой муфте руки холодели.
Мне стало страшно, стало как-то смутно.
О, как вернуть вас, быстрые недели
Его любви, воздушной и минутной!
По возвращении в Россию в сельской тиши под напором «глубоко пережитого чувства» у Ахматовой рождались строки, которые стали бесценным сокровищем поэзии. Они переписывались, а в самый разгар поэтического успеха и признания Анна вновь уезжает в Париж (1911 г.). На этот раз одна.
В воспоминаниях поэтессы не найти и намека на какую-либо интимность встреч. Спокойные прогулки в Люксембургском саду или в Латинском квартале. Тихий дождь, барабанящий по старому черному зонту. Два человека, тесно прижавшись, сидят на бесплатной лавке и читают стихи. Чинные мемуары звучат безлико. Но искусство не обмануть.
Мне с тобою пьяным весело -
Смысла нет в твоих рассказах…
Осень ранняя развесила
Флаги желтые на вязах.
Оба мы в страну обманную
Забрели и горько каемся,
Но зачем улыбкой странною
И застывшей улыбаешься?
Мы хотели муки жалящей
Вместо счастья безмятежного…
Не покину я товарища
И беспутного и нежного.
Модильяни рисовал Анну. Из 16 рисунков, подаренных ей, она бережно хранила лишь один. Пристойный. Судьба остальных долгое время оставалась неизвестной. Ахматова говорила, что они сгорели в царскосельском доме. Но… «…На сером полотне возникла странно и неясно» царственная голова с челкой, длинная шея и обнаженное прекрасное тело. Именно такой предстала Анна на картине «Обнаженная с кошкой» (рис. № 47), выставленной на лондонской выставке 1964 г. А осенью 1993 г. в Венеции впервые состоялась выставка работ Модильяни из коллекции его друга и почитателя таланта П. Александра. 12 рисунков атрибутированы Августой Докукиной-Бобель как изображения Ахматовой. Эти прекрасные «ню» - свидетельства истинных чувств Анны и Амедео. О благопристойных воспоминаниях поэтессы откровенней всего высказался И. Бродский: «„Ромео и Джульетта“ в исполнении царственных особ».
Ахматова вернулась в Россию. Она жила ожиданием писем, но их не было. Жизнь Амедео заполнили другие женщины. А еще он тонул не только в алкогольном, но и в и гашишном угаре, к которому пристрастился еще в Венеции. В письмах к своему другу Зборовскому Модильяни то обещал избавиться от зависимости, то признавался: «Алкоголь изолирует нас от внешнего мира, но с его помощью мы проникаем в свой внутренний мир и в то же время вносим туда внешний». И ни одна женщина не могла ему помочь. Они любили его таким, каким он был: нежным и ласковым, когда был трезв; буйным и жестоким в пьяном угаре. Но долго рядом с ним никто не выдерживал.
Почти два года (1915–1916 гг.), на которые пришелся наивысший подъем в творчестве художника, Модильяни жил с английской поэтессой и журналистской Беатрис Хестингс (наст, имя - Эмили-Элис Хэй). Они представляли странную пару. Высокая, статная рыжеволосая красавица в стиле Гейнсборо, всегда элегантно, но причудливо одетая, и Амедео - в живописных обносках, чуть помоложе ее и божественно красивый. Их жизнь была далека от семейной идиллии. Два буйных темперамента скрещивались так, что дрожали стены, летала домашняя утварь и приходилось вставлять стекла. Беатрис была самодостаточной женщиной и обладала многими талантами: выступала как цирковая наездница, писала стихи, прекрасно пела (регистр ее голоса был растянут от сопрано до баса), была одаренной пианисткой, в литературных кругах ее ценили как умного и «беспощадно остроумного» критика. Она, по собственному признанию, «безумно любила своего беспутного друга». Друзья признавали, что только Беатрис могла привести в чувство буянящего Амедео, но она и сама любила выпить.
Модильяни видел в ней двух женщин. Одна была необходима ему - и на картинах она беспомощна, обижена, очень женственна, без эпатажа и бравады. Другую он ненавидел и рисовал как карикатуру - угловатой, недоброй, надутой, колючей. Но талант художника она ценила: «У меня есть каменная голова работы Модильяни, с которой я не расстанусь и за сотню фунтов. А выкопала я эту голову из свалки мусора, и меня же назвали дурой за то, что я ее спасла. Эта голова с покойной улыбкой созерцает мудрость и безумие, глубокое милосердие и легкую чувственность, оцепенение и сладострастие, иллюзии и разочарования, замкнув все это в себе, как предмет вечного размышления. Этот камень читается так же ясно, как Экклезиаст, только его язык утешительный, потому что нет мрачной безнадежности в этой чуждой всякой угрозы, светлой улыбке мудрого равновесия».
После «побега» от Модильяни Беатрис постепенно деградировала, а в его жизнь в 1916 г. вошла юная, тихая канадская студентка Симона Тиру. Она зарабатывала на учебу, позируя многим художникам, но душой и сердцем прикипела к Амедео. Любила его самозабвенно, но с ней он почему-то был особенно жесток. Робкие просьбы девушки быть мягче и меньше ненавидеть ее художник оставил без внимания и сына не признал. (Как утверждает Жанна Модильяни в своей книге об отце, ребенок, родившийся у Симоны и усыновленный после ее смерти в 1921 г. французской семьей, удивительно похож на Амедео и, по всей видимости, является ее сводным братом.)
Модильяни безжалостно расстался с Симоной и больше переживал, что не может работать с камнем. Все чаще его видели безобразно пьяным. Он скандалил, громогласно распевал песни и декламировал, пускался в буйные танцы. Непонимание, непризнание, неприкаянность, нищенское существование таланта выплескивались в неистовстве движений, которые так правдиво передал Жерар Филип в фильме «Монпарнас, 19», сыграв роль проклятого гения. Французы так и звали его «Моди» (maudit - проклятый). Наверное, даже самые близкие друзья, среди которых было немало признанных и отверженных до времени талантов (Л. Зборовский, Д. Ривера, X. Сутин, М. Жакоб, М. Кислинг, Ж. Кокто, П. Гийом, О. Цадлин, М. Вламинк, М. Талов, П. Пикассо, Ж. Липшиц, Б. Сандар и многие другие), не осознавали глубины дисгармонии, царившей в душе художника.
В своем зрелом творчестве (1917–1920 гг.) Модильяни достиг совершенной прозрачности, ясности и насыщенности живописи. Непрерывный, непрекращающийся портретный поток просто поражает. Словно небрежный, в несколько штрихов, набросок раскрывал душу модели. Ж. Кокто сравнивал Модильяни «с теми презрительными и надменными цыганками, которые сами присаживаются за столик и гадают по руке». Он никогда не выходил из дома без привычной голубой папки и карандашей. Спрятаться от его проницательного взгляда не мог никто. Он рисовал без подготовки и без поправок. Друзья, желающие ему помочь, заказывали свои портреты (других заказов он не принимал, а работы дарил или оплачивал ими счета), но не слишком преуспели. Модильяни писал портрет за 3–4 часа, в один сеанс, который оценивал в 10 франков. Знаменитый художник Л. Бакст так говорил о подготовительном рисунке, который Амедео создал в несколько минут: «Посмотрите, с какой точностью это сделано. Каждая черта лица как будто выгравирована иглой, и ни одной поправки!» Каждый рисунок был маленьким шедевром, и Модильяни, словно богач, не скупясь, раздавал их сотнями.
Контраст между гармоничностью и целостностью творческого видения художника и духовной безысходностью глубже всех поняла и оценила Жанна Эбютерн. Амедео познакомился с ней в июле 1917 г. И как можно было пройти мимо этой усердной начинающей художницы, трудолюбивой, спокойной и боготворящей его талант! Он, конечно, порастратил свою юношескую красоту: волос поубавилось, во рту чернели зубы, да и тех недоставало. Только лучистый взгляд и одухотворенность алебастрово-белого лица выдавали прежнего покорителя женских сердец. Для него 19-летняя Жанна была идеальной моделью. Маленькая шатенка с тяжелыми косами цвета темного золота, удлиненными, точно сошедшими с его картин пропорциями лица, шеи, тела и прозрачно-бледной кожей. «…Она казалась радом с ним неожиданной. Она была похожа на птицу, которую легко вспугнуть. Женственная, с застенчивой улыбкой. Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Смотрела на всех будто удивленно», - вспоминал И. Эренбург. Ее ум характеризовали как трезвый и скептический, а юмор называли горьким. Она сама была индивидуальностью с превосходными художественными задатками и душу Амедео читала, как книгу. Ради него Жанна оставила свою благополучную семью, которая считала, что полунищий, непризнанный, пьющий живописец, живущий как перекати-поле, и к тому же наполовину еврей, ей не пара. Но тихая девушка обладала такой силой характера, что, полюбив, она оставалась верной и преданной до конца, презрев все трудности, выпавшие на ее долю.
Дом Амедео и Жанны был скорее похож на нищенскую лачугу. Попытки наладить быт были заранее обречены на провал. Модильяни не признавал шкафчиков, полочек, салфеточек. Неудачей окончились и все робкие попытки спасти любимого от главной беды - вина и гашиша. Жанне часто приходилось разыскивать по кабачкам буянящего Амедео и с материнской заботой вести в дом, чтобы он не бродил по ночным улицам. Глядя на его одичалый взгляд, белые губы, исхудалое тело, заходившееся в жутком кашле, ему многое прощали и подносили очередной стакан вина. Жанне часто приходилось терпеть пьяные побои, но она никогда не жаловалась, потому что знала, что за буйным нравом скрывается истекающее болью сердце, непризнанный гений и прекрасный друг. Он обладал таким даром понимания людей, что за всю жизнь с ним не рассорился ни один человек.
Жанне не удалось заставить Амедео серьезно заняться своим здоровьем. В марте 1918 г. Л. Зборовский, добровольный маршан («торговец картинами»), посвятивший свою жизнь Модильяни, и примирившиеся с дочерью родители отправили их на лечение в Ниццу. Жанна ждала ребенка, и Амедео поехал скорее ради нее. Здесь 29 ноября родилась девочка, которую назвали, как и мать. «Очень счастлив», - писал Модильяни родственникам в Ливорно, но свое отношение к жизни не изменил. В письме к Зборовскому он откровенничал: «Ах, эти женщины!.. Лучший подарок, который можно им сделать, это ребенок. Только не надо с этим спешить. Им нельзя позволять переворачивать вверх дном искусство, они должны ему служить. А наше дело следить за этим».
А ведь Жанна была не только преданной женой, но и талантливой художницей, о чем свидетельствуют ее, к сожалению, немногочисленные пейзажи и портреты Модильяни и Марка Талова. Но в первую очередь она была любимой моделью для Амедео. Он создал множество ее портретов и карандашных рисунков. Все работы художника в этот период отличаются особой просветленностью и наиболее гармоничны из всего, что он создал. Чего нельзя сказать о его жизни. Когда озабоченные Зборовские твердили Жанне, что Амедео нужно спасать, она медленно и убежденно произнесла: «Вы просто не понимаете - Моди обязательно нужно умереть. Он гений и ангел. Когда он умрет, все сразу это поймут».
Ничто уже не могло изменить неизбежного, и Жанна понимала это как никто. Ни неожиданно возросший спрос на его картины (особенно за пределами Франции), ни крошка-дочь, которую он любил, ни ожидание рождения второго ребенка. Смерть стояла на пороге. Жанна и Амедео знали это. Зборовский случайно увидел две незаконченные картины Жанны: на одной она вонзала себе нож в грудь, на другой падала из окна…
В середине января Модильяни, привычно пьяный, бродил по Парижу за молодыми художниками, а затем заснул на заснеженной лавочке. Домой он вернулся на рассвете и слег. Жанна, не позвав никого на помощь, молча сидела рядом. Удивленные тишиной друзья, де Сарте и Кислинг, вызвали врачей. Диагноз был неутешительный: нефрит и туберкулезный менингит. 22 января Амедео перевезли в «Шаритэ» - больницу для бедных и бездомных, где 24 января 1920 г. в 20 час. 50 мин. он скончался. В последние часы он бредил Италией и звал за собой Жанну - женщину, на которой он так и «не успел» жениться, хотя давал расписку в присутствии свидетелей, которая родила ему дочь и была на девятом месяце беременности.
Жанна молча, без единой слезы постояла над его телом и вернулась к родителям. 25 января в 4 часа утра она выбросилась с шестого этажа, уйдя к своему Амедео и унеся с собой их нерожденного ребенка.
Друзья похоронили Модильяни «как принца» (так просил его брат Эммануэле) на кладбище Пер-Лашез. Сотни людей пришли проводить его в последний путь. Через день на отдаленном парижском кладбище родители похоронили Жанну. Спустя год, по настоянию семьи Модильяни, в которой воспитывалась их дочь Жанна, невенчанные супруги упокоились под одной плитой. Рядом с именем Амедео высечено: «Смерть настигла его на пороге славы», а под фамилией Эбютерн - «Верная спутница Амедео Модильяни, не захотевшая пережить разлуку с ним». Они были верны друг другу в жизни, в горе и в смерти.
Всемирная слава - это «негреющее солнце мертвых» - осветила имя Модильяни сразу после смерти, как и предсказывала Жанна (ее портрет на аукционе в Сотби был продан за 15 млн долларов). Он стал «великим», «неповторимым», «гениальным». А ведь художник был таким всегда. Его трепетный, первозданно человечный талант нельзя измерить деньгами и посмертным поклонением. Гению надо быть понятым при жизни.
Из книги 50 знаменитых любовников автора Васильева Елена КонстантиновнаМодильяни Амедео (род. в 1884 г. - ум. в 1920 г.)Знаменитый итальянский художник, скульптор и рисовальщик, чье неповторимое искусство оставалось непризнанным при жизни. Глубину его трагедии оценила единственная женщина - Жанна Эбютерн, разделив с ним одиночество и
Из книги Модильяни автора Паризо КристианКристиан Паризо. Модильяни ВИА РОМА, ДОМ 38 Заходящая луна играла в прятки, ныряя в облака, раздираемые крепнущим сирокко на длинные махры, лохматящиеся белесыми кометными хвостами. Укачиваемый морем, Ливорно изнывал во влажной истоме и гулком молчании южной ночи.В
Из книги Великие истории любви. 100 рассказов о большом чувстве автора Мудрова Ирина Анатольевна Из книги Самые пикантные истории и фантазии знаменитостей. Часть 1 автора Амиллс РосерАхматова и Модильяни Анна Ахматова - великая русская поэтесса XX века. Она родилась в 1889 году в Одессе, но почти сразу родители переехали в Царское Село. Ахматова училась в Мариинской гимназии, но каждое лето проводила под Севастополем, где за смелость и своенравие
Из книги Великие открытия и люди автора Мартьянова Людмила МихайловнаАмадео Модильяни Свирепое обжорство Рисовать женщину – это все равно что обладать ею. Модильяни Амаде?о (Иеди?дия) Клеме?нте Модилья?ни (1884–1920) – итальянский художник и скульптор, один из самых известных художников конца XIX – начала XX века, яркий представитель
Из книги автораМодильяни Франко (1918-2003) Американский экономист еврейско-итальянского происхождения Франко Модильяни родился в Риме, Италия. Он был сыном Энрико Модильяни, врача-педиатра, еврея, и Ольги (урожденной Флашель) Модильяни, специалиста по детскому развитию.Окончив лицей
Этот непризнанный гений умер в страшной нищете, а сейчас за его картины на аукционах выкладывают целые состояния. Имя скандального художника, о котором один из коллег сказал, что "самобытный живописец был звездным мальчиком, и для него не существовала реальность", окутано легендами. Творчество великого творца, ничего не делавшего напоказ, невозможно уложить в рамки одного художественного направления.
Амедео Модильяни: краткая биография
Итальянский живописец и скульптор Amedeo Modigliani родился в городе Ливорно в 1884 году в еврейской семье. Его отец объявляет себя банкротом, и главой семьи в тяжелое время становится получившая прекрасное образование мать мальчика. Обладающая сильным характером и несгибаемой волей, женщина, прекрасно знающая несколько языков, подрабатывает переводами. Младший сын Амедео - очень красивый и болезненный ребенок, и Евгения Модильяни души не чает в своем малыше.
Мальчик сильно привязан к своей матери, которая быстро распознает у него способности к рисованию. Она отправляет 14-летнего сына в школу местного художника Микели. Подросток, получивший к тому времени разностороннее образование, забывает обо всем, он только и делает, что сутками рисует, полностью отдаваясь своей страсти.
Знакомство с шедеврами мирового искусства
Часто болеющего мальчика, у которого к тому же обнаружили туберкулез, в 1900 году мать увозит на остров Капри, чтобы поправить его здоровье. Амедео Модильяни, побывавший в Риме, Венеции, Флоренции, знакомится с величайшими шедеврами мирового искусства и в своих письмах упоминает о том, что "прекрасные образы с тех пор тревожат его воображение". Учителями юного живописца становятся признанные итальянские мастера, в том числе и Боттичелли. Позднее художник, мечтающий посвятить свою жизнь искусству, воскресит в своих работах утонченность и лиризм их образов.
Через два года юноша переезжает во Флоренцию и поступает в школу живописи, а позже продолжает учебу в Венеции, где, как полагают исследователи творчества гения, пристрастился к гашишу. Молодой человек вырабатывает индивидуальную манеру письма, которая кардинально отличается от существующих художественных направлений.
Богемная жизнь в Париже
Через несколько лет Амедео Модильяни, потерявший вдохновение в Италии, задумывается о богемной жизни во Франции. Он жаждет свободы, а его мать помогает любимому сыну переехать в Париж на Монмартр и поддерживает все его творческие поиски. С 1906 года Моди, как называют художника новые друзья (кстати, слово maudit с французского переводится как "проклятый"), наслаждается особым духом города. Симпатичному живописцу, у которого нет отбоя от поклонниц, не хватает денег.
Он скитается по самым дешевым меблированным комнатам, много выпивает и пробует наркотики. Однако все отмечают, что пристрастившийся к алкоголю художник отличается особой любовью к чистоте, и единственную свою рубаху стирает каждый день. Никто не мог соперничать по части элегантности с неотразимым Амедео Модильяни. Фото художника, которые дошли до наших дней, как нельзя лучше передают его удивительную красоту и утонченность. Все дамы сходят с ума при виде шагающего по улице одетого в велюровый костюм высокого живописца с этюдником наперевес. И ни одна из них не могла устоять перед обаянием бедного мастера.
Многие принимают его за итальянца, однако Модильяни, противостоящий антисемитам, не скрывает того, что является евреем. Независимый человек, считающий себя изгоем в обществе, никого не вводит в заблуждение.
Непризнанный гений
Во Франции Амедео ищет свой стиль, пишет картины, а на вырученные от их продажи деньги угощает новых приятелей в барах. За три года, проведенные в Париже, Модильяни не получает признания зрителей и критиков, хотя друзья художника считают его непризнанным гением.
В 1909 году Амедео Модильяни, биография которого наполнена драматическими событиями, знакомится с весьма эксцентричным скульптором Бранкузи и увлекается работой с камнем. Денег на дерево или песчаник для будущих шедевров у молодого человека не хватает, и он крадет ночью со стройки городского метро нужный материал. Позднее он бросает заниматься скульптурой из-за больных легких.
Платонический роман с Ахматовой
Новый период в творчестве мастера начинается после знакомства с А. Ахматовой, приехавшей в Париж с мужем Н. Гумилевым. Амедео увлекается поэтессой, называет царицей Египта и бесконечно восхищается ее талантом. Как позже признается Анна, их связывали лишь платонические отношения, и этот необычный роман подпитывал энергией двух творческих людей. Вдохновленный новым чувством, пылкий мужчина пишет портреты Ахматовой, не дошедшие до наших дней.
Большинство работ, отправленных в Россию, пропали во время революции. У Анны остался один портрет, которым она невероятно дорожила и считала главным своим богатством. Недавно были найдены три уцелевших наброска обнаженной поэтессы, хотя сама Ахматова утверждала, что никогда не позировала без одежды, и все рисунки Моди - это лишь его фантазия.
Новые отношения
В 1914 году художник Амедео Модильяни знакомится с английской путешественницей, поэтессой, журналисткой Б. Гастингс, и за бурными выяснениями отношений двух людей следит весь Париж. Эмансипированная муза гения была под стать своему любимому, и после яростных ссор, оскорблений, скандалов, сотрясавших город, следуют перемирия. Эмоциональный живописец ревнует свою подругу, избивает, подозревая во флирте и изменах. Он таскает ее за волосы и даже выбрасывает женщину из окна. Беатрис старается избавить своего любовника от пагубных привычек, однако у нее это плохо получается. Уставшая от бесконечных ссор журналистка через два года бросает Модильяни, написавшего в этот период свои лучшие работы. Больше они никогда не виделись.
Главная любовь всей жизни живописца
В 1917 году скандальный художник знакомится с 19-летней студенткой Жанной, которая становится его любимой натурщицей, музой и самым преданным другом. Влюбленные селятся вместе, несмотря на протесты со стороны родителей девушки, которые не хотят видеть своим зятем ведущего разгульный образ жизни еврея. В 1918 году пара перебирается в Ниццу, где комфортный климат благоприятно влияет на подорванное алкоголем и наркотиками здоровье мастера, однако запущенный туберкулез лечению уже не поддается. Осенью счастливые Амедео Модильяни и Жанна Эбютерн становятся родителями, и влюбленный живописец предлагает подруге зарегистрировать брак, но стремительно развивающаяся болезнь рушит все планы.
В это время агент художника устраивает выставки и занимается продажами картин, а интерес к творчеству гениального творца возрастает вместе с ценами на художественные произведения. В мае 1919 года молодые родители возвращаются в Париж. Моди совсем слаб, и через семь месяцев умирает в больнице для бездомных в абсолютной нищете. Узнав о смерти любимого, Жанна, ждущая второго ребенка, выбрасывается с шестого этажа. Жизнь без Амедео ей кажется бессмысленной, и Эбютерн мечтает присоединиться к нему, чтобы наслаждаться вечным блаженством в ином мире. Свою любовь девушка пронесла до последнего вздоха, и в самые сложные минуты именно она была единственной опорой для любимого бунтаря и являлась его верным ангелом-хранителем.
В последний путь художника провожал весь Париж, а его возлюбленную, которую богемный круг признал женой, скромно похоронили на следующий день. Спустя десять лет семья Жанны согласилась перенести ее прах в могилу к Амедео Модильяни, чтобы души влюбленных наконец-то обрели покой.
Дочь Жанна, названная в честь матери, скончалась в 1984 году. Она посвятила свою жизнь изучению творчества родителей.
Человек - это целый мир
Художник ничего не хочет знать, кроме самого человека, личность которого является для него единственным источником вдохновения. Он не пишет натюрморты и пейзажи, а обращается к портретной живописи. Абстрагированный от реалий жизни творец работает и днем и ночью, за что получает прозвище "лунатик". Живущий в своем мире, он не замечает, что происходит за окном и не следит за тем, как течет время. Совсем не так, как остальные, видит людей восхищающийся телесной красотой Амедео Модильяни. Произведения мастера это подтверждают: на его полотнах все персонажи подобны древним богам. Художник заявляет, что "человек - это целый мир, который стоит многих миров".
На его полотнах живут не только погруженные в тихую грусть герои, но и их ярко выраженные характеры. Художник, который частенько расплачивается карандашными набросками за еду, позволяет своим моделям смотреть в глаза творцу, словно в объектив фотоаппарата. Он пишет знакомых людей, детей на улицах, натурщиц, и его ничуть не занимает природа. Именно в жанре портрета автор развивает индивидуальную манеру письма, свой канон живописи. И когда он его находит, то уже больше не меняет.
Уникальный талант
Творец восхищается обнаженным женским телом и находит гармонию между ним и трепетной душой героинь. Изящные силуэты, по словам исследователей его творчества, выглядят как "фрагменты фрески, написанные не с определенных моделей, а словно синтезированные из других натурщиц". Амедео Модильяни прежде всего видит в них свой идеал женственности, а его полотна живут в пространстве по своим законам. Прославляющие красоту человеческого тела произведения становятся известными после кончины мастера, а коллекционеры со всего мира начинают охоту за его полотнами, на которых у людей немыслимо вытянутые головы и длинные шеи идеальной формы.
Как считают искусствоведы, такие удлиненные лица появились из африканской пластики.
Собственное видение героев полотен
Амедео Модильяни, произведения которого нельзя рассматривать бегло, пристальное внимание уделяет характерным лицам, на первый взгляд напоминающим плоскую маску. Чем больше вглядываешься в полотна мастера, тем отчетливей понимаешь, что все его модели индивидуальны.
Многие портреты гения, создающего собственный мир, скульптурны, видно, что мастер тщательно прорабатывает силуэт. В более поздних работах живописец добавляет округлости вытянутым лицам, тонирует розовым цветом щеки героинь. Это типичный ход настоящего скульптора.
Непризнанный при жизни Амедео Модильяни, фото полотен которого передают его уникальный талант, пишет портреты, нисколько не похожие на отражение в зеркале. Они передают внутренние ощущения мастера, не играющего с пространством. Автор сильно стилизует натуру, но что-то неуловимое он ухватывает. Талантливый мастер не просто срисовывает черты моделей, он сверяет их со своим внутренним чутьем. Живописец видит овеянные печалью образы и использует утонченную стилизацию. Скульптурная цельность сочетается с гармонией линии и цвета, а пространство впрессовано в плоскость холста.
Амедео Модильяни: произведения
Картины, созданные без единого исправления и впечатляющие точностью форм, продиктованы натурой. Своего друга-поэта он видит погруженным в мечты ("Портрет Зборовского"), а коллегу - импульсивным и открытым для всех людей ("Портрет Сутина").
На полотне "Алиса" перед нами предстает девочка с лицом, напоминающим африканскую маску. Обожающий удлиненные формы Модильяни рисует вытянутый силуэт, и понятно, что пропорции героини далеки от классических. Автор передает внутреннее состояние юного создания, в глазах которого читается отстраненность и холодность. Видно, что не по годам серьезной девочке мастер симпатизирует, и зрители ощущают теплое отношение к ней живописца. Он часто рисует детей и подростков, и от его персонажей веет произведениями Достоевского, которыми зачитывался Амедео Модильяни.
Картины с названиями "Обнаженная", "Портрет девочки", "Дама с черным галстуком", "Девочка в голубом", "Желтый свитер", "Маленький крестьянин" известны не только в Италии, но и других странах. В них ощущается сострадание к человеку, и каждый образ таит особую тайну и удивительную красоту. Ни одно полотно нельзя назвать бездушным.
"Жанна Эбютерн в красной шали" - одна из последних работ автора. Женщина, которая ждет второго ребенка, изображена с большой любовью. Модильяни, боготворящий свою любимую, с сочувствием относится к ее желанию отгородиться от недружелюбного внешнего мира, а одухотворенность образа в этом произведении достигает небывалых высот. Амедео Модильяни, творчество которого освещено в статье, проникает в саму сущность человеческих переживаний, и его Жанна, кажущаяся беззащитной и обреченной, смиренно принимает все удары судьбы.
Невероятно одинокий гений, к сожалению, прославился лишь после смерти, а его бесценные работы, которые он частенько раздаривал прохожим, получили мировую известность.
Его личность
Амедео воспитывался в еврейской семье коммерсанта Фламинио Модильяни и Евгении Гарсен. Род Модильяни происходит из одноименной сельской местности к югу от Рима. Отец Амедео когда-то торговал углем и дровами, а теперь владел скромной маклеровской конторой и помимо того был как-то связан с эксплуатацией серебряных копей на Сардинии. Амедео появился на свет как раз тогда, когда в дом его родителей явились чиновники забирать уже описанное за долги имущество. Для Евгении Гарсен это было чудовищной неожиданностью, так как по итальянским законам имущество роженицы неприкосновенно. Перед самым приходом судейских домочадцы поспешно навалили на ее кровать все, что было самым ценным в доме. В общем, произошла сцена в стиле итальянских кинокомедий 50-60-х годов. Хотя на самом деле в событиях, которые потрясли дом Модильяни перед самым рождением Амедео, ничего смешного не было, и мать увидела в них дурное предзнаменование для новорожденного.
В дневнике матери двухлетний Дэдо получил свою первую характеристику: Унемножко избалован, немножко капризен, но хорош собою, как ангелокФ. В 1895 году он перенес серьезную болезнь. Тогда в дневнике матери появилась следующая запись: УУ Дэдо был очень сильный плеврит, и я еще не оправилась от ужасного страха за него. Характер этого ребенка еще не достаточно сформировался, чтобы я смогла высказать о нем определенное мнение. Посмотрим еще, что разовьется из этого кокона. Может быть, художник?Ф - еще одна знаменательная фраза из уст наблюдательной и горячо любящей своего сына Евгении Гарсен.
В начале 1906 года среди молодых художников, литераторов, актеров, живших на Монмартре своеобразной колонией, появилась и сразу привлекла к себе внимание новая фигура. Это был Амедео Модильяни, только что приехавший из Италии и поселившийся на улице Коланкур, в маленьком сарае-мастерской посреди заросшего кустарником пустыря. Ему 22 года, он ослепительно красив, негромкий голос его казался горячим, походка - летящей, а весь облик - сильным и гармоничным.
В общении с любым человеком он был аристократически вежлив, прост и благожелателен, сразу располагал к себе душевной отзывчивостью. Одни говорили тогда, что Модильяни - начинающий скульптор, другие - что он живописец. И то и другое было правдой.
Богемная жизнь быстро затянула Модильяни. Модильяни в компании своих друзей-художников (среди них – Пикассо) пристрастился к выпивке, его частенько видели расхаживающим по улицам пьяным, а иногда и голым.
Его называли бездомным бродягой. Его неприкаянность бросалась в глаза. Одним она казалась атрибутом непутевого образа жизни, характерной чертой богемы, другие видели тут чуть ли не веление рока, и, кажется, все сходилось на том, что эта вечная бездомность была для Модильяни благом, потому что развязывала ему крылья для творческих взлетов.
Его драки с мужчинами из-за дам вошли в фольклор Монмартра. Он употреблял огромное количество кокаина и курил марихуану.
В 1917 году выставка художника, содержащая в основном изображения обнаженной натуры, была закрыта полицией. Так случилось, что эта выставка была первой и последней при жизни художника.
Модильяни продолжал писать, пока туберкулезный менингит не свел его в могилу. Пока он был жив, о нем знали только в парижской общине художников, но к 1922 году Модильяни получил всемирную известность.
Сексуальная жизнь
Модильяни любил женщин, а те любили его. Сотни, возможно, тысячи женщин побывали в постели этого элегантного красавца.
Еще в школе Амедео заметил, что девочки обращают на него особое внимание. Модильяни рассказывал, что в 15 лет его соблазнила горничная, работающая в их доме.
Хотя он, как многие его коллеги, был не прочь пройтись по борделям, все же основная масса его любовниц были его же натурщицами.
А в течение своей карьеры он поменял сотни натурщиц. Многие позировали ему обнаженными, в течение сеанса несколько раз прерываясь на занятия любовью.
Больше всего Модильяни нравились женщины простые, например, прачки, крестьянки, официантки.
Этим девушкам ужасно льстило внимание красивого художника, и они покорно отдавали ему себя.
Сексуальные партнеры
Несмотря на множество сексуальных партнерш, любил Модильяни в своей жизни только двух женщин.
Первой была Беатрис Хастингс, английская аристократка, поэтесса, пятью годами старше художника. Они познакомились в 1914 году и сразу же стали неразлучными любовниками.
Они вместе пили, развлекались и частенько дрались. Модильяни в ярости мог таскать ее за волосы по тротуару, если подозревал во внимании к другим мужчинам.
Но, несмотря на все эти грязные сцены, именно Беатрис была его главным источником вдохновения. В период расцвета их любви Модильяни создал свои лучшие произведения. Все же этот бурный роман не мог существовать долго. В 1916 году Беатрис сбежала от Модильяни. С тех пор они больше не виделись.
Художник горевал по своей неверной подруге, но недолго.
В июле 1917 года Модильяни познакомился с 19-летней Жанной Эбютерн.
Молодая студентка происходила из французской семьи католиков. Субтильная бледная девушка и художник поселились вместе, несмотря на сопротивление родителей Жанны, не желавшим зятя-еврея. Жанна не только была моделью для произведений художника, она пережила с ним годы тяжелой болезни, периоды грубости и откровенного дебоширства.
В ноябре 1918 года Жанна родила Модильяни дочь, а в июле 1919 года он предложил ей пожениться, «как только придут все бумаги».
Почему они так и не поженились, остается загадкой, так как эти двое были, что называется, созданы друг для друга и оставались вместе до самой его смерти 6 месяцев спустя.
Когда Модильяни лежал при смерти в Париже, он предложил Жанне присоединиться к нему в смерти, «чтобы я мог быть с моей любимой моделью в раю и вместе с ней наслаждаться вечным блаженством».
В день похорон художника Жанна находилась на грани отчаяния, но не плакала, а только все время молчала.
Беременная их вторым ребенком, она бросилась с пятого этажа и разбилась насмерть.
Через год, по настоянию семьи Модильяни, их соединили под одной могильной плитой. Вторая надпись на ней гласила:
Жанна Эбютерн. Родилась в Париже в апреле 1898 года. Умерла в Париже 25 января 1920. Верная спутница Амедео Модильяни, не захотевшая пережить разлуку с ним.
Модильяни и Анна Ахматова
А. А. Ахматова познакомилась с Амедео Модильяни в 1910 году в Париже, во время свадебного путешествия.
Знакомство ее с А. Модильяни продолжилось в 1911 году, тогда же художник создал 16 рисунков - портретов А. А. Ахматовой. В своем очерке об Амедео Модильяни она писала: В 10-м году я видела его чрезвычайно редко, всего несколько раз. Тем не менее он всю зиму писал мне. (Я запомнила несколько фраз из его писем, одна из них: Vous etes en moi comme une hantise / Вы во мне как наваждение). Что он сочинял стихи, он мне не сказал.
Как я теперь понимаю, его больше всего поразило во мне свойство угадывать мысли, видеть чужие сны и прочие мелочи, к которым знающие меня давно привыкли.
В это время Модильяни бредил Египтом. Он водил меня в Лувр смотреть Египетский отдел, уверял, что все остальное недостойно внимания. Рисовал мою голову в убранстве египетских цариц и танцовщиц и казался совершенно захвачен великим искусством Египта. Очевидно, Египет был его последним увлечением. Уже скоро он становится столь самобытным, что ничего не хочется вспоминать, глядя на его холсты.
Рисовал он меня не с натуры, а у себя дома, - эти рисунки дарил мне. Их было шестнадцать. Он просил, чтобы я их окантовала и повесила в моей комнате. Они погибли в царскосельском доме в первые годы революции. Уцелел один, в нем, к сожалению, меньше, чем в остальных, предчувствуются его будущие »
Модильяни, который жил и умер на Монпарнасе, чужеземец, утративший связи со своей родиной и нашедший во Франции истинную родину своего искусства, является, быть может, самым современным из наших современных художников. Он сумел выразить не только острое чувство времени, но и независимую от времени правду человечности. Быть современным художником - это, в сущности, значит творчески передать трепет своей эпохи, выразить ее живую и глубокую психологию. Для этого мало остановиться на внешней видимости вещей, для этого нужно уметь раскрывать их душу. Вот именно это великолепно умел Модильяни, художник Монпарнаса, художник, принадлежащий всему миру"1.
1(Цитата по тексту, напечатанному в журн. "Monparnasse". Paris, 1928, № 50.)
Что можно прибавить к этим прекрасным словам чуткого, честно мыслящего современника Модильяни? Разве только что его творчество остается все таким же и сегодня для нас, для всех, кому дорога в искусстве истинная человечность, запечатленная в образах высокой и страстной поэзии
Амедео Модильяни
"Сказать вам, какими качествами определяется, по-моему, настоящее искусство? - спросил как-то совсем уже старый Ренуар одного из своих будущих биографов Вальтера Паха. - Оно должно быть неописуемо и неподражаемо... Произведение искусства должно налететь на зрителя, охватить его целиком и унести с собой. Через произведение искусства художник передает свою страсть, это ток, который он испускает и которым он втягивает зрителя в свою одержимость". Мне кажется, что, во всяком случае, к некоторым произведениям зрелого Модильяни такое определение применимо.
Self Portrait - 1919 - Painting - oil on canvas
Итальянский живописец, скульптор; принадлежал к «Парижской школе». Грация линейных силуэтов, тончайшие цветовые отношения, обостренная выразительность эмоциональных состояний создают особый мир портретных образов.
Любовь Амедео Модильяни и Жанны Эбютерн достойна восхищения. Жанна всем сердцем любила своего Моди и поддерживала во всем. Даже когда он часами рисовал обнаженных натурщиц, она ничего не имела против. Модильяни, упрямый и вспыльчивый, был очарован мягким спокойствием своей возлюбленной. Кажется, совсем недавно он бил посуду во время шумных ссор с Беатрис Гастингс, совсем недавно отказался от Симоны Тиру и ее ребенка, и тут… Он был влюблен. Судьба бедного, больного туберкулезом, безызвестного художника решила сделать ему прощальный подарок. Она подарила ему настоящую любовь.
Jeanne Hebuterne - 1917-1918 - Private collection - Painting - fresco
Coffee (Portrait Jeanne Hébuterne) - 1919 - Barnes Foundation, Lincoln University, Merion, PA, USA - Painting - oil on canvas
Jeanne Hebuterne - 1919 - Israel Museum - Painting - oil on canvas
Jeanne Hebuterne (also known as In Front of a Door) - 1919 - Private collection - Painting - oil on canvas - Height 129.54 cm (51 in), Width 81.6 cm (32.13 in)
Jeanne Hebuterne in a Hat - 1919 - Private collection - Painting - oil on canvas
Jeanne Hebuterne in a Large Hat (also known as Portrait of Woman in Hat) - 1918 - Private collection - Painting - oil on canvas Height 55 cm (21.65 in), Width 38 cm (14.96 in)
Jeanne Hebuterne in a Scarf - 1919 - PC - Painting - oil on canvas
Portrait of Jeanne Hebuterne - 1917 - PC - Painting - oil on canvas
Portrait of Jeanne Hebuterne - 1918 - Metropolitan Museum of Art - New York, NY - Painting - oil on canvas
Portrait of Jeanne Hebuterne - 1918 - PC - Painting - oil on canvas
Portrait of Jeanne Hebuterne - 1919 PC - Painting - oil on canvas
Portrait of Jeanne Hebuterne Seated in an Armchair - 1918 - PC - Painting - oil on canvas
Portrait of Jeanne Hebuterne Seated in Profile - 1918 - The Barnes Foundation - Painting - oil on c
Portrait of Jeanne Hebutern - 1918 - Yale University Art Gallery - New Haven, CT - Painting - oil on canvas
Жанна Эбютерн - Любовь Амедео Модильяни. Именно так, Любовь с заглавной. На следующий день после смерти Амедео она, не вынеся горя, выбросилась из окна.
Его творческая жизнь была, в сущности, мгновенной, она вся уместилась в десять - двенадцать лет бешено напряженной работы, и этот "период", перенасыщенный незаконченными поисками, оказался трагически единственным.
В конце его биографии принято ставить жирную точку: наконец - то Модильяни нашел себя и выразил себя до конца. А он сгорел на полуслове, его творческий полет оборвался катастрофически, он тоже оказался одним из тех, кто "свое на свете не дожил, на земле свое недолюбил" и, главное, недотворил. Даже на основании того, что он сделал неоспоримо совершенно в этот свой один- единственный "период", что продолжает жить для нас еще и сегодня,- кто скажет, куда, в какие новые и, может быть, совершенно неожиданные стороны, в какие неведомые глубины устремился бы этот страстный, тоскующий по какой-то последней, всеисчерпывающей правде талант? Разве только в одном можно не сомневаться - что он не остановился бы на уже им достигнутом.
Вглядимся в него, попробуем вглядеться сквозь неизбежное несовершенство любых книжных репродукций. Неторопливо, один за другим, развернем перед собой эти портреты и рисунки, такие необычные, странные и на первый взгляд монотонные, а потом все сильнее притягивающие к себе каким-то многозначительным внутренним разнообразием, каким-то глубоким, не всегда сразу открывающимся внутренним смыслом. Вас, наверное, поразит, а может быть, и захватит страстная настойчивость этого поэтического языка, и вам не так-то легко будет отделаться от того, что он внушает или неявствено шепчет или подсказывает.
При внимательном вглядывании легко разрушатся первые впечатления одноликости и монотонности этих образов. Чем больше вы всматриваетесь в эти лица и абрисы, тем сильнее вас охватывает ощущение затягивающих глубин, которые таятся то под прозрачно-ясной, то под смещенной, смятой и словно нарочно затуманенной поверхностью изображения. В самой повторности приемов (при ближайшем рассмотрении их окажется не так уж мало) вы ощутите напряженное устремление художника к чему-то самому для него важному, и, может быть, самому тайному во всех этих людях. Вы почувствуете, что они выбраны не случайно, что они как будто тянутся к одному и тому же магниту. И, может быть, вам покажется, что все они, оставаясь самими собой, оказались вовлеченными в один и тот же лирический внутренний мир - мир неспокойный, неприбранный, чутко тревожный, полный неразрешенных вопросов и тайной тоски.
Модильяни пишет и рисует почти исключительно одни только портреты. Давно уже сказано, что по-своему психологически "портретны " даже его знаменитые ню, обнаженная натура. В некоторых справочниках и энциклопедиях его так и называют "портретистом", по преимуществу и по призванию. Но что это за странный портретист, который только сам выбирает свои модели и не приемлет никаких заказов, разве что от своего же брата, вольного художника, или от близкого по духу любителя искусства? Да и кто закажет ему свой портрет, если заранее не откажется от всякой надежды на прямое сходство?
Blonde Nude - 1917 - Painting oil on canvas
Он прирожденный, неисправимый исказитель очевидного и привычного, этот чудак, обрекший себя на вечное искание неожиданных правд. И странное дело: за грубо подчеркнутой условностью нам вдруг может открыться в его полотнах нечто безусловно настоящее, а за намеренным упрощением - нечто жизненно сложное и поэтически возвышенное.
Вот на каком-то портрете - немыслимый стрелообразный нос и неестественно длинная шея, и почему-то нет глаз, нет зрачков, вместо них - как будто ребенком-баловником заштрихованные или закрашенные чем-то голубовато-зеленоватым маленькие овалы. А взгляд есть, и порой очень пристальный; и характер есть, и настроение, и внутренняя своя жизнь, и отношение к окружающей жизни. И даже еще что-то большее иногда: то, что тайно волнует, что наполняет душу самого художника, какими-то неисповедимыми путями связывая его с моделью и диктуя ему непреложность, необходимость, единственность именно этих, а не иных каких-нибудь средств художественного выражения.
Lunia Czechovska - 1919 - PC - Painting - oil on canvas
На другом портрете, рядом, глаза будут широко раскрыты и предельно выразительны именно в мельчайших подробностях. Зато, может быть, еще явственнее скажется упрощенность палитры, "чрезмерная" определенность или, наоборот, "размытость" линий ИЛИ еще какая-нибудь "условность". Само по себе для Модильяни это еще ничего не значит - ни в том, ни в другом случае. Это важно только в целом, в поэтическом открытии образа.
Jeanne Hebuterne with Hat and Necklace - 1917 - Private collection - Painting - oil on canvas
А вот рисунок, в котором, кажется, нет ничего законченного, в котором привычное для нашего глаза отсутствует, а неожиданное и необязательное почему-то становится главным. Рисунок, возникший как будто "из ничего", из неуловимостей, из воздуха. Но этот поразительно свободный рисунок у Модильяни не бывает ни причудой, ни смутным небрежным намеком. Он тончайший, но он и определенейший. В его грамматической недосказанности - почти осязаемая полнота поэтически высказанного, вылившегося образа. И тут, в рисунках, как и в живописных портретах Модильяни, опять только что-то от внешнего сходства с моделью, и тут он сомнительный "портретист", и тут натура преображена властной, к ней прямо не относящейся волей художника, его тайными и нетерпеливыми поисками, нежными или порывистыми касаниями. Словно вглядевшись в того, кто сейчас перед ним, одним махом разделавшись с ним почти в карикатуре или вознеся его почти до символа, он тут же и бросит эту свою модель на непоправимо не законченном холсте, на полу-смятом клочке бумаги, и какая-то сила повлечет его дальше, к другому, к другим, на новые розыски Человека.
Своя новая форма, свои приемы письма нужны Модильяни в силу его прямоты и искренности. И только. Он антиформалист по своей духовной природе, и удивительно, как редко он в этом смысле противоречит сам себе, живя в Париже в эпоху бешеных увлечений формой как таковой - формой ради формы. Он никогда сознательно не ставит ее между собой и окружающей его жизнью. Поэтому он так чуждается всякого абстракционизма. Одним из первых это проницательно увидел Жан Кокто:1 "Модильяни не вытягивает лиц, не подчеркивает их асимметрии, не выкалывает человеку почему-то один глаз, не удлиняет шею. Все это складывается само собой в его душе. Так он рисовал нас за столиками в "Ротонде", рисовал без конца, так он нас воспринимал, судил, любил или опровергал. Его рисунок был молчаливым разговором. Это был диалог между его линией и нашими линиями"2.
1(Перевод этого текста и всех цитируемых в дальнейшем французских, английских, немецких текстов сделан автором.)
2(Jean Cocteau. Modigliani. Paris, Hazan, 1951.)
Создаваемый им мир поразительно реален. Сквозь необычность, а порой даже изысканность некоторых его приемов выступает непреложность реального бытия его образов. Он их поселил на земле, и они с тех пор живут среди нас, легко узнаваемые изнутри, хотя бы мы никогда и не видели тех, кто послужил ему моделью. Он нашел свой путь, свое особое умение знакомить пас с теми, кого он избрал, вытащил из толпы, из среды, из своего времени, полюбив или не приняв. Он заставил нас захотеть понять их тоску и мечту, их затаенную боль или презрение, забитость или гордыню, вызов или покорность. Даже самые "условные" и "упрощенные" его портреты невероятно приближены к нам, двинуты на нас художником. В этом их особое воздействие. Обычно так никто и ни с кем не знакомит: уж очень как-то сразу и уж очень интимно.
Конечно, никакой он не революционер - ни в жизни, ни в искусстве. И социальное в его творчестве вовсе не равнозначно революционному. Открытый прямой вызов враждебным, противным его натуре явлениям окружающей жизни нечасто встречается в его творчестве. И, тем не менее, прав Кокто, когда говорит, что этот художник никогда не был равнодушен к тому, что его окружало, что он всегда "судил, любил или опровергал". Не только в знаменитой саркастической, почти плакатной "Супружеской паре", но и на других полотнах и в ряде рисунков нельзя не почувствовать, как ненавистны Модильяни сытое самодовольство, дешевый снобизм, бросающаяся в глаза или умело завуалированная пошлость, всяческая буржуазность.
Bride and Groom (also known as The Newlyweds) - 1915-1916 - oil on canvas
Но над судом и опровержением в его творчестве явно преобладают понимание и сочувствие. Преобладает любовь. С какой обостренной, тончайшей чуткостью он улавливает и передает нам человеческие драмы, с какой осторожной неясностью проникает в самую глубину затаенной тоски, неизбывной и упрямо скрываемой от равнодушных взглядов. Как он умеет расслышать немой, не высказанный вслух укор обиженного, обездоленного детства, обманутой, несостоявшейся юности. Всего этого много, для иного любителя бездумного оптимизма, пожалуй, даже слишком много в галерее наиболее близких Модильяни людей. Но что же делать, если он это видит, прежде всего, и чаще всего в "простых" людях, в людях не из "общества", к которым его всегда так тянет: в молодежи городских и деревенских низов, горничных и консьержках, натурщицах и модистках, рассыльных и подмастерьях, а иной раз и в женщинах парижских тротуаров. Это вовсе не значит, что Модильяни прикован к одному только страданию, что он художник безнадежно смирившейся скорби. Нет, он жадно ловит и умеет заставить просиять настоящую силу человеческого достоинства, и деятельную, чуткую доброту человеческую, и стойкую душевную цельность. Особенно - в художниках и поэтах, а среди них - особенно в тех, кто с молчаливым упорством, стиснув зубы, шел тяжким путем отверженного, но не преклонившегося таланта. И неудивительно. Ведь это был и его путь - путь "жизни короткой, по полной", которую он когда-то сам себе напророчил.
The Pretty Housewife - 1915 - The Barnes Foundation - Painting - oil on canvas
Хорошенькая домохозяйка, 1915
Serving Woman (also known as La Fantesca) - 1915 - PC - Painting - oil on canvas
Служанка (Ла Франтеска)
Однако и в эти годы и позже Модильяни предпочитает писать не сытых парижских буржуа, "хозяев жизни", а тех, кто ему духовно близок, - Макса Жакоба, Пикассо, Сандрара, Зборовских, Липшиц, Диего Риверу, Кислиига, скульпторов Лорана и Мещанинова, добрейшего доктора Дэврэня в военном френче, актера Гастона Модо на отдыхе, в рубашке с открытым воротом, какого-то милого седобородого провинциального нотариуса с трубкой в руке, какого-то молодого крестьянина с тяжелыми, непривычными к отдыху руками на коленях, бесчисленных своих друзей из парижских низов.
Portrait of Max Jacob - 1916 - Kunstsammlung Nordrhein-Westfalen - Dusseldorf - Painting - oil on canvas
В 1897 году Макс Жакоб переехал в Париж. Он долго искал себя, одно занятие быстро сменялось другим. Жакоб работал и репортером, и уличным фокусником, и приказчиком, и даже столяром. У него был особый художественный талант: он хорошо разбирался в живописи, писал критические статьи. Макс Жакоб часто посещал выставки, где познакомился с Пабло Пикассо, а позже и с Модильяни.
Друзья Жакоба считали его неоднозначным человеком, выдумщиком и фантазером, любителем мистики.
Жакоба изображали в своих полотнах многие художники, но портрет кисти Модильяни стал наиболее известен.
Portrait of Pablo Picasso - 1915 - PC - Painting - oil on cardboard
Модильяни впервые встретил Пикассо, когда в 1906 году приехал в Париж. Их пути часто пересекались во время Первой мировой войны: когда большинство общих друзей ушло на фронт с французской армией, они остались в Париже. Модильяни, хотя и не был французом, как и Пикассо, хотел пойти на фронт, но ему отказали по состоянию здоровья.
Обычным местом встреч Пикассо и Модильяни было кафе «Ротонда» - одно из самых популярных заведений среди богемы. Художники проводили там часы в задушевных беседах. Пикассо восхищался чувством стиля, который был присущ Модильяни, и даже сказал однажды, что Модильяни был чуть ли не единственным его знакомым, знающим толк в моде.
Оба художника были неравнодушны к африканскому искусству, что впоследствии отразилось на их творчестве.
Сценаристы фильма «Модильяни» указывают на якобы сильную конкуренцию между художниками, однако воспоминания друзей это не подтверждают. Пикассо и Модильяни не были лучшими друзьями, однако идея об их соперничестве выдумана для придания контраста сюжетной линии.
1917 Portrait de Blaise Cendrars. 61x50 cm Rome, Collection Gualino
Portrait of Leopold Zborowski - 1917-18 - PC - Painting - oil on canvas
Амедео Модильяни познакомился со Зборовским в непростое время. Шел 1916 год, война, и мало кто покупал картины даже известных художников. Никому не было дела до молодых талантов, Модильяни ничего не зарабатывал и практически голодал.
Польский поэт Леопольд Зборовский проникся творчеством Модильяни сразу же, когда впервые увидел картины. Они стали близкими друзьями. Зборовский настолько поверил в большое будущее Модильяни, что поклялся во что бы то ни стало сделать его знаменитым художником. Выделив в своем доме самую большую комнату под мастерскую для художника, он мотался без устали по всему Парижу в надежде хоть что-то продать. Но, к сожалению, картины продавались редко. Жена Зборовского, Ханка, терпеливо заботилась об Амедео, закрывая глаза на его непростой характер.
Старания Зборовского в конце концов не прошли даром, и в 1917 году ему удалось устроить для Модильяни выставку в небольшой галерее Берты Вэйль, которой уже давно пришлись по вкусу его картины.
Выставку, к сожалению, нельзя было назвать успешной.
Leopold Zborowski - 1919 - Museu de Arte Moderna de Sao Paulo. Painting - oil on canvas
Модильяни умеет опоэтизировать облик человека, которого он любит и чтит, умеет вознести его над прозой будней: есть что-то величавое во внутреннем покое, в достоинстве и простоте, в самой женственности его "Анны Зборовской" из собрания Римской галереи современного искусства. Пышный белый воротник, высоко поднятый справа и сзади, как бы слегка поддерживающий голову модели на темно-красном фоне, недаром кому-то из художественных критиков показался чуть не атрибутом испанских королев.
Anna (Hanka) Zborowska - Galleria Nazionale d"Arte Moderna - Rome (Italy)
Anna (Hanka) Zabrowska - Painting - oil on canvas
Portrait of Anna Zborowska - 1917 - Museum of Modern Art - New York - Painting - oil on canvas
Portrait of Anna Zborowska - 1919 - PC - Painting - oil on canvas
1917 Jacques Lipchitz et sa femme 81x54 cm Chicago, Art Institute
Portrait of Diego Rivera - 1914 - PC - Painting - oil on canvas
В конце июня 1911 года мексиканский живописец и политический деятель Диего Ривера приехал в Париж. Вскоре он познакомился с Модильяни. Их вместе часто видели в кафе: они выпивали и иногда дебоширили, бросали неприличные фразы вслед прохожим.
В этот период Ривера написал «Каталонский Пейзаж», который определил новое направление в его творчестве: он открыл для себя совершенно новую технику.
Portrait de Diego Rivera - 1914 - Huile sur Toile. 100x81 cm Collection Particulière
1915 Portrait de Moïse Kisling Milan, Collection Emilio Jesi
Портрет Анри Лорана, 1915, экспрессионизм,Private Collection,масло, холст
Portrait of Oscar Meistchaninoff - 1916 - PC - Painting - oil on canvas
Portrait of Doctor Devaraigne - 1917 - PC - Painting - oil on canvas
Portrait de Chaïm Soutine - 1916 - 100x65 cm Paris, Collection Particulière
Хаим Сутин перебрался в Париж, окончив Школу изящных искусств в Вильнюсе, в 1913 году. Еврей белорусского происхождения, 10-й ребенок в 11-детной семье, он мог рассчитывать только на себя. Первые годы он жил в голоде и нищете, работал в «Улье», общежитии для бедных художников, где и познакомился с Амедео Модильяни. У них завязалась очень крепкая, но, к сожалению, непродолжительная дружба из-за ранней смерти Модильяни.
Хаим быстро развил собственную технику и манеру написания картин, и его работы стали значимым вкладом в развитие экспрессионизма.
Из-за постоянного голода у Хаима появилась язва. Его лицо, обрамленное взъерошенными волосами, все время корчилось от боли. Но рисование было его спасением, уводило в другой, волшебный мир, в котором он забывал о пустом болящем желудке.
1916 Portrait de Chaïm Soutine Huile sur Toile 92x60 cm wngoa
Так он писал друзей. Но никакая дружба не может затуманить зоркости его глаза (Вламинку запомнилась властность в его взгляде на модель во время работы). Он не прощает и другу того, чего он не принимает, что всегда остается ему чуждым или даже вызывает его враждебность. В таких случаях Модильяни становится ироничным, если не злым. Вот Беатриса Хестингс с самоуверенно - капризным, высокомерным выражением лица.
У Беатрис Хестингс был роман с Амедео, продлившийся около 2 лет.
Portrait of Beatrice Hastings - 1915 - PC - Painting - oil on canvas
Portrait of Beatrice Hastings - 1916 - The Barnes Foundation - Painting - oil on canvas
Portrait of Beatrice Hastings - 1915 - PC - Painting - oil on canvas 2
Beatrice Hastings Leaning on Her Elbow
Beatrice Hastings Standing by a Door
Beatrice Hastings, Seated - 1915 - Private collection
Beatrice Hastings
А вот скучающий, как будто поверх людей глядящий, претенциозный Поль Гийом нарочито небрежно облокотился на спинку стула.
1916 Portrait de Paul Guillaume 81x54 cm Milan Civicca Galeria d"Arte Moderna
Жана Кокто Модильяни отлично знал как необыкновенно одаренного человека. Он знал его блестящий, острый ум, его многогранный талант поэта, художника, критика, сочинителя знаменитых балетов, романиста и драматурга. Но ведь одновременно Кокто считался и основателем стиля "элегантной богемы", "изобретателем мод и идей", олицетворением "крылатого лукавства", "акробатом слова", непревзойденным мастером салонного разговора обо всем и пи о чем. Есть что-то и от такого Кокто в портрете Модильяни, где он словно заранее соразмерен с преувеличенно высокой спинкой и комфортабельными подлокотниками стильного кресла, весь из прямых линий и острых углов - плечи, локти, брови, даже кончик носа: холодным дендизмом веет и от принятой позы, и от элегантнейшего синего костюма, и от безупречной "бабочки" - галстука.
Portrait of Jean Cocteau - 1917 - PC - Painting - oil on canvas
Мне недоступен исчерпывающий объективный анализ стилистики Модильяни. Но есть в ней какие-то общие особенности, которые бросаются в глаза, вероятно, всякому внимательному зрителю. Нельзя не заметить, например, как много у него, особенно среди более ранних работ, незаконченного, - вернее, такого, что, наверно, признали бы незаконченным многие другие художники. Иногда это может показаться эскизом, разрабатывать и совершенствовать который он почему-то не хочет,- может быть, потому, что слишком дорожит первым впечатлением. Кого-то это раздражает; говорят о неоправданной условности, даже о "неточной" живописи. У Хуана Гриса есть афоризм: "В общем, стремиться надо к хорошей живописи, которая всегда условна и точна, в противоположность плохой живописи, безусловной, но не точной" ("C"est, somme toute, faire une peinture inexacte et precise, lout le contraire de la mauvaise peinlure qui est exacle el imprecise")1.
1(Цит. по кн.: Pierre Courthion. Paris de temps nouveaux. Geneve, Skira, 1957.)
А может быть, эта недосказанность в сочетании с властностью мастерства и составляет для нас главную притягательную силу Модильяни?
Лионелло Вентури и ряд других исследователей его творчества уверены, что в основе его стилистического своеобразия - линия, как бы ведущая за собой цвет. И действительно: плавная, мягкая или, наоборот, твердая, грубая, утрированная, утолщенная, она то и дело нарушает реальность и в то же время возрождает ее в неожиданном, поразительном качестве. Свободно захватывая наслоенные друг на друга планы, она создает ощущение глубины, объема, "видимости невидимого". Она как бы выносит наперед эту прекрасную модильяниевскую "телесность", игру тончайших цветовых нюансов и переливов, заставляя их дышать, пульсировать, наливаться изнутри теплым светом.
1918 Portrait de Jeanne Nébuterne. 46x29 cm. ParisCollection Particulière
Elvire au col blanc - 1918 - 92x65 cm - Paris Collection - Particulière
Etude pour le portrait de Franck Burty Havilland - 1914 - Huile sur Toile. Los Angeles, County Museum
Frans Hellens - 1919 - PC - oil on canvas
Giovanotto dai Capelli Rosse - 1919 - oil on canvas
Girl on a Chair (also known as Mademoiselle Huguette) - 1918 - PC - oil on canvas - Height 91.4 cm (35.98 in) Width 60.3 cm (23.74 in)
Jacques and Berthe Lipchitz - 1917 - The Art Institute of Chicago (USA) - oil on canvas
Joseph Levi - 1910 - Private collection - Painting - oil on canvas
Little Girl in Black Apron - 1918 - Kunstmuseum Basel - Painting - oil on canvas
Весной 1919 года Модильяни опять какое-то время провел в Капе. Посылая оттуда матери открытку с видом, он писал ей 12 апреля: "Как только устроюсь, пришлю тебе точный адрес". Но вскоре он снова вернулся в Ниццу, где все последнее время его работе мешали хлопоты о восстановлении пропавших бумаг. К тому же он еще схватил там "испанку" - опасную инфекционную болезнь, свирепствовавшую тогда по всей Европе. Едва встав с постели, он снова принялся за работу.
Интенсивность его творчества этого и последующего, парижского, периодов поистине удивительна, особенно если подумать о том, что все это время он был уже неизлечимо болен, как выяснилось впоследствии. Сколько он написал тогда одних только портретов Жанны и сколько сделал с нее рисунков! А знаменитая "Девочка в голубом", а дивные портреты Жермены Сюрваж и г-жи Остерлинд, а "Кормилица с ребенком", которую обычно называют "Цыганкой", а целый ряд его все более совершенных ню... Все это было создано за каких-нибудь полтора года.
Little Girl in Blue - 1918 - PC - Painting - oil on canvas
The Pretty Vegetable Vendor (also known as La Belle Epiciere) - 1918 - PC - Painting - oil on canvas
Pink Blouse - 1919 - Musee Angladon - Avignon - Painting - oil on canvas
Portrait de Madame L - 1917 - Painting - oil on canvas
Portrait of a Girl (also known as Victoria) - 1917 Tate Modern - London - Painting - oil on canvas
Илья Эренбург, русский поэт, прозаик и фотограф, эмигрировал во Францию в 1909 году. В Париже, занимаясь литературной деятельностью и вращаясь в кругах молодых художников, он познакомился с Модильяни. Как и Модильяни, Кокто и другие художники, он проводил вечера в кафе «Ротонда». Эренбургу понадобилось немало времени, чтобы разгадать тайну неугомонного характера Модильяни, которую он описал в «Стихах о канунах» 1915 года:
Ты сидел на низенькой лестнице,
Модильяни.
Крики твои - буревестника, Уловки обезьяньи.
А масляный свет приспущенной лампы,
А жарких волос синева!..
И вдруг я услышал страшного Данта -
Загудели, расплескались темные слова.
Ты бросил книгу,
Ты падал и прыгал,
Ты прыгал по зале,
И летящие свечи тебя пеленали.
О, безумец без имени!
Ты кричал - «Я могу! Я могу!»
И какие-то четкие пинии
Вырастали в горящем мозгу.
Великая тварь -
Ты вышел, заплакал и лег под фонарь.
http://www.a-modigliani.ru/okruzhenie/druzya.html
Спасибо за внимание! Продолжение следует...
Текст по книге Виленкин Виталий Яковлевич "Амадео Модильяни"
“Жизнь – это дар: от немногих – многим, от тех, у кого он есть и кто знает, что это – тем, кто его не имеет и не знает», – написано рукой автора – Амедео Модильяни, на обороте портрета Лунии Чеховска.
Почему художник Амедео Модильяни жил и умер в нищете, а сегодня его картины считаются одними из самых дорогих в мире? Талантливых художников много, а культовыми фигурами становятся единицы. Репродукции с его картин помещают на косметических и винных этикетках, галантерее, посуде, его именем названы духи. Сама жизнь этого художника дает основания для легенд: Модильяни – красивый, элегантный и остроумный представитель художественной богемы, умер молодым, вереница женщин прошла через его постель, он проводил свои дни среди алкоголя и наркотиков в парижских кабачках, и молва о его скандалах и драках выходила далеко за пределы Монмартра. Свои работы он подписывал «Моди», что по-французски значит «проклятый». Биография Модильяни – готовая романтическая мелодрама, к которой ничего не надо присочинять, французский режиссер Жак Беккер в конце пятидесятых годов прошлого века пригласил на роль Модильяни в своем фильме «Монпарнас, 19» Жерара Филиппа. Фильм нельзя назвать удачным, но Жерар Филипп прекрасно передал пластику лунатика, присущую Модильяни, и его взгляд, обращенный внутрь себя. По странному совпадению Жерар Филипп умер таким же молодым и стал мифом после смерти.
«Модильяни, еврей»
Амедео Модильяни родился 12 июля 1884 года в итальянском городе Ливорно в зажиточной семье. Мать происходила из евреев-сефардов, в свое время прибывших из Туниса в Марсель, она была прекрасно образована. К тому моменту, когда она лежала на кровати и должна была вот-вот его родить, в дом вошли судебные исполнители – его отец разорился. По древнему итальянскому обычаю конфискации не подлежали только вещи, находящиеся на постели роженицы, поэтому домочадцы спешно снесли на кровать роженицы все самое ценное, что было в доме. Прямым предком Модильяни по материнской линии был знаменитый мыслитель Барух Спиноза. Дед Модильяни – энциклопедически начитанный полиглот, великолепно разбирался в искусстве и первоклассно играл в шахматы. Благодаря семейным традициям, Модильяни тоже получил разностороннее образование, познания в античной и современной литературе, свободное владение французским языком. В детстве Амедео тяжело заболел и в бреду увидел пророческие видения о том, что его призвание – быть художником.
Большую часть своей жизни он прожил в родном многонациональном городе Ливорно, где не было еврейского района. Дружил со многими евреями: Шагалом, Цадкиным, Липшицем и более других с 18-летним Хаимом Сутиным, которого опекал. На первой картине, выставленной им в Салоне независимых в 1908 году, в числе пяти других своих работ он изобразил молодую еврейскую женщину. Без намека на иностранный акцент французский язык, нетипичная для еврея внешность вводили французов в заблуждение. Многие принимали его за итальянца. Но, знакомясь с кем-нибудь, художник произносил: «Модильяни, еврей». Этим он сходу противостоял антисемитам и характеризовал себя как изгоя и независимого человека. Еврейство он носил как избранничество, а не как причастность к определенным традициям и культуре.
Амедео было 22 года, когда он оставил родной город, приехал в Париж и поселился на Монмартре.
Легендарный Монмартр
На Монмартре к началу 20 века сложился особый уклад жизни, который притягивал богему. Здесь сформировалась целая плеяда гениальных деятелей искусства, но особый дух этого места формировал и их самих. Прежде это был очень живописный сельский район, расположенный недалеко от Парижа, где жить было намного дешевле, чем в столице. С Монмартром связано творчество знаменитых французских художников, 19 века – Сислея, Ренуара, Мане, Дега, Ван Гога, Тулуз-Лотрека. Здесь были свои карнавальные традиции: каждый год, например, повторялась «свадебная церемония» художника Пулбо: завитой «жених» шел об руку с облаченной в белое платье невесты подружкой Леоной. Местные лоботрясы изображали пастора, мэра, кюре и даже кормилицу с картонной грудью. В конце концов, они по-настоящему сочетались браком, но традицию не оставили. Пулбо собирал «живые картины», и однажды он воспроизвел «Последние патроны» А.Невиля – военный эпизод времен обороны Парижа в 1870 году. Целую ночь «воевали» обитатели Монмартра в окрестном лесу, одетые зуавами, солдатами морской пехоты, алжирскими стрелками, гарибальдийцами, маркитантками и армейскими проститутками. Под конец они «взяли штурмом» «Мулен де ля Галетт». Обыватели были насмерть перепуганы и решили, что на Париж напали немцы.
Эстеты и снобы утверждают, что рисунки, например, Модильяни нужно видеть пусть и под стеклом, но вживе, при специальном музейном освещении. Спорить глупо. А никто и не спорит. Поверим эстетам и снобам. Но примем смиренно и ту правду, что пути вхождения в искусство неисповедимы.
Дома художники пищу не готовили – никаких условий для этого не было, поэтому центрами, где все собирались после трудового дня у мольберта, были кабачки вроде «Резвого кролика» или «Черного кота». В те времена приготовление пищи еще не было поставлено на поток, и потому она была вполне домашней, вкусной и недорогой. Самые неимущие могли получить полпорции, можно было унести блюдо домой. Один из кабачков под названием «Ребята с Холма» разорился, потому что хозяин прощал талантливым художникам долги. Модильяни пристрастился обедать бесплатно, но не все хозяева кабачков были такими добрыми. Как-то компания художников на халяву обедала у хозяина итальянского кабачка. Мимо шел Модильяни. У него был выразительный взгляд человека, который пообедать не может. Однако, увидев знакомых, он присоединился к ним, чем окончательно вывел хозяина из себя. Обед закончился большим скандалом, снова благодаря Модильяни. Он расплачивался за выпивку с владелицей одной из пивнушек – Розали, своими рисунками и набросками. Розали покровительствовала нищему художнику, но была малограмотна и разжигала камин этими рисунками, потому до нас дошло всего несколько из подаренных ей работ.
На Монмартре встречались и последователи традиционного искусства, которые неплохо зарабатывали на жизнь книжными и журнальными иллюстрациями. Фотография не была еще так хорошо развита, и заказов у них было много. Но богатых и удачливых на Монмартре становилось все меньше. В зависимости от того, как художник одевался, можно было определить, новатор он или консерватор. Новаторы одевались так, чтобы своим видом шокировать консерваторов и буржуа: мушкетерские плащи с капюшонами, бретонские жилеты, халаты зубного врача, на ногах – сабо или вовсе босиком, волосы повязаны шнуром, как у индейцев. Современники описывали особый деревянный галстук, украшавший одного молодого человека, который в зависимости от ситуации служил то дубинкой, то музыкальным инструментом – на него были натянуты струны. Вот типичное зрелище того времени: уверенной походкой, размахивая тростью с ацтекскими фигурками, идет огромный, бородатый художник Диего Ривера. Дальше – русская художница Маревна в розовой широкополой шляпе, отцовской накидке, велосипедных бриджах и черных туфельках. Модильяни декламирует на ходу строчки из “Ада” Данте. За ним его друг художник Сутин, раскрасневшийся и сияющий после плотного обеда с возлияниями. Далее – Эренбург с лошадиным лицом, похожий на льва Волошин, Пикассо и Макс Жакоб, один в огромном “пальто кубиста”, на голове жокейская кепка, другой – в приталенном пальто, черном цилиндре, белых перчатках и гетрах. Зеленый костюм, красный жилет, желтые ботинки – так выглядел типичный обитатель монпарнасской колонии художников. Но особой популярностью пользовался стиль, который сегодня называется «милитари», его ввел в моду Дега: прямая куртка со стоячим воротником, крупные пуговицы, велюровые гетры с резинкой у лодыжки. Прически были самые фантастические – от «ежика» до длинных кудрей, это же относилось к бороде – от неопрятных козлиных бороденок до эспаньолок. Пикассо носил костюм механика: синяя спецовка, дешевая красная в белый горошек хлопчатобумажная рубаха, красный пояс, сандалии на веревочной подошве. Но никто не мог соперничать по части элегантности с Амедео Модильяни. Он был неотразим в бежевом бархатном костюме, получившем от бесконечных стирок оригинальный перламутровый отблеск, и небрежно повязанном шейном платке. Модильяни отличался маниакальной любовью к чистоте, но у него была всего одна голубая рубаха, которую он стирал каждый день. Даже о5ончательно пристрастившись к алкоголю и наркотикам, Модильяни оставался таким же элегантным.
Модильяни на Монмартре
В Париже он много раз менял адреса. Впоследствии говорили, что эта вечная бездомность была для Модильяни благом, потому что развязывала ему крылья для творческих взлетов. Какое-то время он жил в маленьком сарае-мастерской посреди заросшего кустарником пустыря. Порой даже ночевал на вокзале Сен-Лазар, потому что присланные из дома деньги уходили на гашиш и выпивку. Модильяни и художник Морис Утрилло составляли самый знаменитый в Париже алкогольный дуэт. Они входили в компанию Пикассо и считалось, что в ней все сплошь отъявленные пьяницы и гуляки, что не соответствовало истине. Просто дебоширы, вроде Модильяни, были больше на виду. Доктор Александер купил дом на улице Дельта, предназначенный на снос, и устроил там временную колонию для художников. Этот добрый ангел бедных художников даже обставил трущобы мебелью с Блошиного рынка, а на окна повесил красные занавески. На первом этаже было что-то вроде галереи, где художники могли выставлять свои работы. Здесь проводились вечера, на которые собиралась публика со всего Парижа. Модильяни тут часто бывал и работал. В то время он еще увлекался скульптурой и добывал для этого дерево, воруя шпалы со строящейся тогда станции Барбес-Рошешуар. Вскоре оказалось, что Модильяни – не самый лучший сосед. Он постоянно находился в нетрезвом состоянии – если не алкоголь, то кокаин, гашиш или эфир. В ночь на 1908 год во время подготовки к праздничному ужину он поджег елочные гирлянды. Как-то раз во время спора с художниками, исчерпав все аргументы, начал бить скульптуры и рвать картины. Модильяни выбросили за дверь. На следующее утро он протрезвел и пришел просить прощения, но его больше не пускали. Дом все равно вскоре снесли, и колония художников распалась. Поскитавшись некоторое время, он присоединился к группе бродяг, которые самовольно вселились в пустующее здание на улице Дуэ. Но и здесь он пробыл недолго, потому что даже нищие не захотели терпеть его выходок. Жил он и на улице Жозеф-Бара. Здесь работала одна из тех замечательных консьержек, которые оставили незримый след в искусстве: бывшая натурщица по имени мадам Соломон играла в этом доме роль строгой няньки. Одного она пилила за шум в мастерской, другого за то, что он напивается, третьему одалживала деньги или кормила.
Живал Модильяни и в гостиницах: влажные стены с пятнами плесени, отстающие обои, серые простыни, выщербленные умывальники. По свидетельству очевидца, «тут пахло нищетой, дешевой ночлежкой и позорными болезнями». Хозяйка одной из таких гостиниц, мадам Эскафье, считала себя орудием добродетели и следила за постояльцами, мешая спокойно предаваться разврату. Но через некоторое время в гостинице прогремел взрыв. Некая влюбленная парочка решила покончить с собой, открыв газ. Перед смертью парень решил покурить… Выгнанный из гостиницы мадам Эскафье, Модильяни поселился в другой гостинице. Казалось, что хуже, чем у мадам Эскафье, уже быть не может, однако и тут хозяин прятал его кисти и краски, опасаясь, как бы он не убежал, не расплатившись. Однажды Модильяни чуть не погиб, когда с потолка упал огромный кусок штукатурки. Хозяин вернул ему все имущество и распрощался с ним, не требуя платы – боялся, как бы Модильяни не заявил в полицию.
В таких условиях жил художник, чья картина «Мальчик в голубом пиджаке» оказалась самой дорогой в галерее Сотбис в 2004 году – она ушла за 11.2 миллиона долларов - в два раза больше объявленной цены. Нельзя сказать, что никто не предвидел будущего Модильяни. Торговец картинами Кловис Саго имел нюх на талант и действовал цинично, как гиена. В общении он был приветлив и мил, но подстерегал художников до тех пор, пока они не оказывались в безвыходном положении. Тогда он эксплуатировал их самым бессовестным образом. Несчастные художники полностью зависели от таких, как он. Узнав, что Модильяни лежит в больнице при смерти, Саго скупил все его работы у других торговцев и громко этим хвастался. Один престарелый ценитель работ Модильяни и вовсе был… слепым. Он обходил мастерские, опираясь на плечо девочки, которая описывала то, что она видит на картине. Не видя картин, старик выбирал их фантастически точно. Никто из художников не предлагал ему мазню, им стыдно было обманывать слепого старика. Вскоре он оказался обладателем уникальной коллекции картин.
Женщины Модильяни
Еще в школе Амедео заметил, что девочки обращают на него особое внимание. Модильяни рассказывал, что в 15 лет его соблазнила горничная, работающая в их доме.
“Вы только представьте себе, что творилось с дамами при виде шагающего по бульвару Монпарнас с этюдником наперевес красавца Модильяни, одетого в серый велюровый костюм с торчащим частоколом цветных карандашей из каждого кармана, с красным шарфом и в большой черной шляпе. Я не знаю ни одной женщины, которая бы отказалась прийти к нему в мастерскую” – пишет Луния Чеховска.
Большинство драк Модильяни происходило из-за женщин. Изображенные на картинах Модильяни цветочницы и молочницы были его любовницами – пусть даже на одну ночь. Этим девушкам льстило внимание красивого художника. Как утверждал Модильяни, чтобы хорошо написать портрет женщины, нужно хотя бы раз с ней переспать. «А как бы я иначе смог изобразить загадочные ритмы женского тела, – говорил он, – и все волнующие мужское воображение выпуклости и впадины? Чувственность в живописи так же необходима, как кисть и краски, без нее портреты получаются вялыми и безжизненными».
Амедео находил девчонок на танцплощадках, где под звуки фисгармонии серьезно выделывали па итальянские рабочие и мелкие уголовники. Накрашенные дамы сопели и постанывали от возбуждения, прижимаясь к кавалерам. Модильяни нередко наблюдал за вальсирующими парочками, стараясь запомнить выражения их лиц, позы и телодвижения. Однажды он на несколько недель влюбился в полногрудую проститутку Эльвиру по прозвищу Квики. Она начинала как певичка в кафешантане, однако прочно села на кокаин и посадила голос. Пьянствовать же вместе с Модильяни ей было не по вкусу. Ее портреты сегодня заняли почетное место в лучших картинных галереях.
Но по-настоящему любил Модильяни только журналистку Беатрис Хастингс и
студентку Жанну Эбютерн. Беатрис была на пять лет его старше. Отношения между любовниками были полны страсти. Они ежедневно вместе пили, громко ссорились и нередко дрались. Модильяни в ярости мог таскать ее за волосы по тротуару. Но именно Беатрис была его главным источником вдохновения, благодаря ей Модильяни создал свои лучшие произведения. Все же этот бурный роман не мог существовать долго. В 1916 году Беатрис сбежала от Модильяни. С тех пор они больше не виделись.
В 1917 году Модильяни познакомился с девятнадцатилетней Жанной Эбютерн, студенткой Академии Коларосси. Девушка и художник поселились вместе, несмотря на сопротивление родителей Жанны, не желавших зятя-еврея. Для Амедео этот год закончился плохо: 3 декабря состоялось открытие первой и единственной прижизненной персональной выставки Модильяни в галерее Берты Вейль. Уже во время вернисажа выставка была запрещена и закрыта из-за выставленных там скандальных обнаженных фигур. А в 1918 году у Жанны в Ницце рождается девочка, которую Модильяни признает своей дочерью. Жанна не только была моделью для произведений художника, она пережила с ним годы тяжелой болезни, терпела его грубости и скандалы. Умирая, Амедео предложил Жанне присоединиться к нему в смерти, «чтобы я мог быть с моей любимой моделью в раю и вместе с ней наслаждаться вечным блаженством». Модильяни умер, когда Жанна была уже на девятом месяце беременности вторым ребенком. Без любимого жизнь казалась ей бессмысленной, на следующий день после его смерти она бросилась вниз из окна родительского дома и разбилась.
Много легенд существует вокруг отношений Модильяни с Анной Ахматовой. Они встретились в «Ротонде», когда Ахматова приехала в Париж в свадебное путешествие. Ей было всего 20 лет, а ему 26. В первый раз они общались недолго, потому что рядом был все понимающий Гумилев, называвший его “пьяным чудовищем”. Он и Амедео чуть не подрались из-за того, что Гумилев при нем говорил с Ахматовой по-русски, а Модильяни это возмутило. Всю следующую зиму Ахматова и Модильяни переписывались, затем Ахматова снова поехала в Париж. По словам Ахматовой, за год Модильяни весь как-то потемнел и осунулся, и все божественное в нем только искрилось сквозь какой-то мрак. Ахматова утверждала, что обнаженной ему не позировала, на рисунках его фантазия: «Рисовал он меня не с натуры, а у себя дома,- эти рисунки дарил мне». Большинство этих рисунков погибли, у Ахматовой остался один, который она считала главным своим богатством. Она говорила своему юному секретарю Анатолию Найману: “Взять подмышку рисунок Моди и уйти”. В наши дни оказалось, что еще три рисунка уцелели: “Спящая обнаженная со стоящей мужской фигурой”, “Спящая обнаженная” и “Стоящая обнаженная”. Все три относятся к 1910-1911 годам. Существует также портрет Ахматовой маслом.
Лунатик
Лунатиком, абстрагированным от реалий жизни, очень точно назвала Модильяни американская журналистка Белла Езерская. Он рисовал с утра до вечера и большую часть ночи, не интересуясь природой за окном и бытом вокруг, и в самом деле ходил по жизни, как лунатик по карнизу, каждую минуту рискуя сорваться. Ахматова вспоминала, что он казался ей окруженным плотным кольцом одиночества. Она не помнила, чтобы он с кем-нибудь раскланивался в Люксембургском саду или в Латинском квартале, где все более или менее знали друг друга. Она не слышала от него ни одного имени знакомого, друга или художника. К путешественникам Модильяни относился пренебрежительно. Он считал, что путешествия – это подмена истинного действия. Амедео не говорил с Ахматовой ни о чем земном. Модильяни любил ночами бродить по Парижу, и часто, заслышав его шаги в сонной тишине улицы, она подходила к окну и сквозь жалюзи следила за его тенью, медлившей под ее окнами. Ее поразило, как Модильяни нашел красивым одного заведомо некрасивого человека и очень настаивал на этом. Она уже тогда подумала: он, наверно, видит все не так, как все. Он сосредоточивался только на человеке, найдя свой способ обобщать фигуру и превращать ее в образ. По словам исследователей творчества Модильяни А. Толстого и А. Митюшиной, на его картинах немыслимо вытянутые вверх головы на длинных шеях идеальной формы, с чуть намеченными чертами лиц, подобны древним богам. Писал Модильяни только хорошо знакомых, близких, дорогих или, по крайней мере – ему симпатичных людей. Как истинный уроженец Италии, Модильяни восхищался телесной красотой, находил гармонию между душой и плотью, и потому прекрасное тело, изысканная форма, изящный силуэт фигуры, как бы вмещающие в себе души его героев – это суть самого Модильяни. “Обнаженные” художника, – пишут далее исследователи, – выглядят, как какие-нибудь фрагменты фрески, написанные не с конкретных моделей, а словно бы синтезированные из многих и многих обнаженных натурщиц. Для Модильяни они не столько излучают чувственность и эротику, сколько некий идеал женственности вообще. В этом смысле можно сказать, что ню Модильяни – это не просто прекрасные особи женского рода, а, скорее – проявления некоей стихии, величественно и неторопливо разворачивающейся перед нашими глазами, но от нас ни в коей мере не зависящие, а живущие в пространстве картины по своим собственным законам»